Колокольное дворянство
Книги о лингвистике / Ты и твое имя / Людские и лошадиные / Колокольное дворянство
Страница 1

Странная вещь: если вы начнете кропотливо изучать древнерусские грамоты, примерно до середины XVIII века, вы лишь изредка натолкнетесь на это самое «-ский», если не считать сравнительно небольшого числа бесспорно знатных фамилий.

А потом вдруг они хлынут, что называется, как из ведра. Я уже говорил: в наши дни они по своей численности вполне могут поспорить со всеми остальными. Что же случилось? Где источник этого изобилия?

Существует простодушное, но весьма распространенное мнение: «Ах, он „-ский“? Ну, значит, — из поляков…» Мол, все поляки—«-ские», следовательно, все «-ские»—«поляки». Решительно, но неверно.

Прежде всего, в польском языке такого окончания, «-ский», вовсе нет. Есть очень близкое к нему (удивляться не приходится: языки-то братья!) и по форме и по значению окончание «-ски». Оно тоже означает «свойственный тому-то»: «мей-ски» — городской, «вей-ски»—деревенский, «поль-ски»—польский. Суффикс «-ск» участвует во многих (хотя отнюдь не во всех) чисто польских фамилиях: Войцеховски и Вонлярлярски, Корвин-Круковски и Довнар-Запольски, — такие имена пестрят и в жизни современной Польши и в ее истории.

Но, передавая польскую фамилию, скажем «Пиотров-ски», на русском языке, мы ведь не просто переписываем ее нашими буквами, как делаем это с фамилиями немецкими: Roentgen—Рентген; Schiller—Шиллер. Мы как бы русифицируем

ее по частям:

«Пиотр» — это «Пётр», «-ов-» — это «-ов-», а «ски-» — это «-ский». Это возможно только потому, что у нас есть свое, близкое к польскому, но всё же отличное от него окончание: «не их „-ски“, а наше „-ский“.

А кроме того, неправда, будто все носители русских фамилий на «‑ский»—выходцы из Польши или имели предков-поляков. Их у нас сколько угодно своих, и львиная доля в создании и распространении их на Руси принадлежит «колокольному дворянству» — служителям православной церкви.

Скажем прямо: дело с фамилиями духовенства обстояло у нас всегда так своеобразно, что об этом можно было бы написать целую любопытнейшую книгу. У нас на это нет ни времени, ни места, и мы ограничимся одной маленькой главкой. А стоит ли делать и это? Да, и даже очень: история сложилась так, что именно «поповские» духовные фамилии потом перешли по наследству к большой части нашей разночинной интеллигенции и необыкновенно широко распространились по всей стране. Как же ими не поинтересоваться?

Русское сельское духовенство по своему быту, образу жизни, обычаям и привычкам всегда стояло ближе к простому народу нежели к дворянской верхушке страны. В XVI—XVII веках, когда вельможи давно уже чванились своими родовыми «честишками», бесчисленные сельские попики, наравне с «подлыми людишками», преспокойно удовлетворялись хорошо известными нам полуфамилиями-полуотчествами.

«Да Спасской церкви поп Данило Петрищев, да монастырский поп Иван Анфимьев, да той же обители монастырский детеныш Василько Величкин руку приложили…»

Фамилии в чистом виде встречались, но как редкое исключение. Да и то на поверку многие из них оказываются такими же «полуотчествами». Известен, например, раскольничий вожак XVII века, «Казанского собора протопоп» Иван Неронов.

Казалось бы: Неронов! Ишь куда хватил! Ведь это по имени римского императора Нерона. Странно, впрочем: с чего бы русскому священнику именоваться в честь такого злобного гонителя христианства? А справки показывают: Неронов—это искаженное «Миронов»: просто отцом протопопа был некий Мирон. Такие же «лжефамилии» были у некоего священника Ивана Курбатова или у курского попа Григория Истомина: Курбат и Истома — самые обычные по тому времени «мирские имена», и мы с ними (см. стр. 52) отлично знакомы.

Правда, известны нам отцы духовные, у которых за плечами, кроме имени и отчества, было и еще кое-что; но по большей части это прозвища, клички

, далеко не всегда соответствовавшие священническому званию, а иногда так и просто не безобидные. В документах встречаются в то же примерно время и ростовский поп Григорий Скрипица, и кремлевского Успенского собора ключарь Иван Васильевич Наседка, и углицкий вдовый поп Федот Огурец. Там же в Кремле, в его Козьмодемьянской церкви, служил тогда пастырь с совсем уж разудалой сказочной кличкой — Бова. Естественно, что носители этих прозваний не только не кичились ими, но старались от них при первом же случае избавиться. «А оными прозвищами те попы не пишутся», — ехидно сообщили нам дотошные дьяки-современники; и ведь можно понять, почему.

Страницы: 1 2 3

Смотрите также

ПРОБЛЕМЫ ЛИНГВИСТИКИ В РАБОТАХ М. М. БАХТИНА 30-60-х гг
Весной 1930 г. (может быть, и несколько раньше) творческое содружество Бахтина и Волошинова по не зависящим от них причинам навсегда прекратилось. Однако у Бахтина впереди была еще долгая жизнь, н ...

ГЛОКАЯ КУЗДРА
Мы теперь хорошо знаем, что́ такое слово, целое живое слово, – слово, так сказать, «видимое снаружи». Мы рассматривали разные слова. Нам известно кое-что и об их жизни. Мы знаем: подобно т ...

Концепции управленческого учета
Однако развитие рыночных отношений в нашей стране и появление большого числа негосударственных (коммерческих) отечественных и зарубежных организаций поставили перед бухгалтерским учетом новые задачи ...