Колокольное дворянство
Книги о лингвистике / Ты и твое имя / Людские и лошадиные / Колокольное дворянство
Страница 1

Странная вещь: если вы начнете кропотливо изучать древнерусские грамоты, примерно до середины XVIII века, вы лишь изредка натолкнетесь на это самое «-ский», если не считать сравнительно небольшого числа бесспорно знатных фамилий.

А потом вдруг они хлынут, что называется, как из ведра. Я уже говорил: в наши дни они по своей численности вполне могут поспорить со всеми остальными. Что же случилось? Где источник этого изобилия?

Существует простодушное, но весьма распространенное мнение: «Ах, он „-ский“? Ну, значит, — из поляков…» Мол, все поляки—«-ские», следовательно, все «-ские»—«поляки». Решительно, но неверно.

Прежде всего, в польском языке такого окончания, «-ский», вовсе нет. Есть очень близкое к нему (удивляться не приходится: языки-то братья!) и по форме и по значению окончание «-ски». Оно тоже означает «свойственный тому-то»: «мей-ски» — городской, «вей-ски»—деревенский, «поль-ски»—польский. Суффикс «-ск» участвует во многих (хотя отнюдь не во всех) чисто польских фамилиях: Войцеховски и Вонлярлярски, Корвин-Круковски и Довнар-Запольски, — такие имена пестрят и в жизни современной Польши и в ее истории.

Но, передавая польскую фамилию, скажем «Пиотров-ски», на русском языке, мы ведь не просто переписываем ее нашими буквами, как делаем это с фамилиями немецкими: Roentgen—Рентген; Schiller—Шиллер. Мы как бы русифицируем

ее по частям:

«Пиотр» — это «Пётр», «-ов-» — это «-ов-», а «ски-» — это «-ский». Это возможно только потому, что у нас есть свое, близкое к польскому, но всё же отличное от него окончание: «не их „-ски“, а наше „-ский“.

А кроме того, неправда, будто все носители русских фамилий на «‑ский»—выходцы из Польши или имели предков-поляков. Их у нас сколько угодно своих, и львиная доля в создании и распространении их на Руси принадлежит «колокольному дворянству» — служителям православной церкви.

Скажем прямо: дело с фамилиями духовенства обстояло у нас всегда так своеобразно, что об этом можно было бы написать целую любопытнейшую книгу. У нас на это нет ни времени, ни места, и мы ограничимся одной маленькой главкой. А стоит ли делать и это? Да, и даже очень: история сложилась так, что именно «поповские» духовные фамилии потом перешли по наследству к большой части нашей разночинной интеллигенции и необыкновенно широко распространились по всей стране. Как же ими не поинтересоваться?

Русское сельское духовенство по своему быту, образу жизни, обычаям и привычкам всегда стояло ближе к простому народу нежели к дворянской верхушке страны. В XVI—XVII веках, когда вельможи давно уже чванились своими родовыми «честишками», бесчисленные сельские попики, наравне с «подлыми людишками», преспокойно удовлетворялись хорошо известными нам полуфамилиями-полуотчествами.

«Да Спасской церкви поп Данило Петрищев, да монастырский поп Иван Анфимьев, да той же обители монастырский детеныш Василько Величкин руку приложили…»

Фамилии в чистом виде встречались, но как редкое исключение. Да и то на поверку многие из них оказываются такими же «полуотчествами». Известен, например, раскольничий вожак XVII века, «Казанского собора протопоп» Иван Неронов.

Казалось бы: Неронов! Ишь куда хватил! Ведь это по имени римского императора Нерона. Странно, впрочем: с чего бы русскому священнику именоваться в честь такого злобного гонителя христианства? А справки показывают: Неронов—это искаженное «Миронов»: просто отцом протопопа был некий Мирон. Такие же «лжефамилии» были у некоего священника Ивана Курбатова или у курского попа Григория Истомина: Курбат и Истома — самые обычные по тому времени «мирские имена», и мы с ними (см. стр. 52) отлично знакомы.

Правда, известны нам отцы духовные, у которых за плечами, кроме имени и отчества, было и еще кое-что; но по большей части это прозвища, клички

, далеко не всегда соответствовавшие священническому званию, а иногда так и просто не безобидные. В документах встречаются в то же примерно время и ростовский поп Григорий Скрипица, и кремлевского Успенского собора ключарь Иван Васильевич Наседка, и углицкий вдовый поп Федот Огурец. Там же в Кремле, в его Козьмодемьянской церкви, служил тогда пастырь с совсем уж разудалой сказочной кличкой — Бова. Естественно, что носители этих прозваний не только не кичились ими, но старались от них при первом же случае избавиться. «А оными прозвищами те попы не пишутся», — ехидно сообщили нам дотошные дьяки-современники; и ведь можно понять, почему.

Страницы: 1 2 3

Смотрите также

Воздействия опасностей
Опасность представляет собой угрозу или возможность возникновения при определенных обстоятельствах вреда. Под опасностью чаще всего понимается угроза природной, техногенной, социальной, военной, эк ...

Что скажет грамматика?
Наше путешествие по стране, которую называют Лексика, пришло к концу. Как вы могли заметить, мои читатели, нас больше интересовали не широкие дороги, бескрайние просторы (область лексики действи ...

ВЕЛИКИЙ РУССКИЙ ЯЗЫК
«Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык, этот клад, это достояние, переданное нашими предшественниками!» – призывал в одной из своих статей замечательный знаток и мастер языка Иван Серге ...