Мулли Улли Гю
Книги о лингвистике / Ты и твое имя / ТЫ И ТВОЕ ИМЯ / Мулли Улли Гю
Страница 1

Неужели вы забыли это имя? Так ведь назывался вымышленный король выдуманного Джонатаном Свифтом, великим английским сатириком, карликового народа — лилипутов.

Лилипуты были малы, крайне малы: пять или шесть таких человечков уселись бы на ладони взрослого мужчины. На ней мог поместиться и его высочество король со всей его свитой. Но для его имени не хватило бы места не только на ладони,—даже в целой пригоршне. Полностью оно звучало так: Голбасто Момарем Гурдилло Шеффин Мулли Улли Гю.

Право, недурно для человечка высотой в два или три дюйма…

Что хотел сказать своей выдумкой Свифт? В переносном смысле это понятно: и среди обычных людей — намекал он — немало карликов духа, цепляющихся за пышные и громкие звания. А вот буквально…

А буквально — это имя, точнее, цепочка, ожерелье имен, рассудку вопреки повешенное на шею одного чванливого господинчика, близко напоминает мне другое сочетание слов: Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст граф фон Гогенгейм.

В чем разница? Только в одном: там речь шла о вымышленном короле, а здесь я вспомнил лицо историческое. Именно так звали знаменитого средневекового алхимика, более известного под псевдонимом: Парацельс.

Граф Гогенгейм-Парацельс был католиком, а для народов, исповедующих католицизм, такие гирлянды имен — вещь вполне обычная. Поклонники французского писателя В. Гюго помнят, наверное, аристократа и испанского гранда, которого звали совсем уж сногсшибательно: Хиль Базилио Фернан Иренео Фелиппе Фраско-Фраскито граф де Бельверана.

Тут, как видите, цепь имен еще длиннее и затейливее, и это понятно.

Высокородный граф был испанцем, то есть католиком из католиков, а в этой стране к именам издревле установилось особое отношение. Вот что пишет по этому поводу наш современник Лион Фейхтвангер в своем романе «Гойя».

У гениального художника Франсиско Хосе де Гойя была подруга — герцогиня Альба, женщина из очень знатного испанского рода. В семейном кругу ее звали просто Каэтаной, но настоящее имя ее было: Мария дель Пилар Тереса Каэтана Фелисия Луиза Каталина Антония Исабель… и так далее, и тому подобное…

У писателя Фейхтвангера не хватило терпения довести этот список до конца; спрашивается, как же не скучно было возиться со всеми этими словесными побрякушками веселой и умной молодой аристократке? Зачем ей было столько имен?

Фейхтвангер свидетельствует: в Испании XVIII века «идальго» (дворяне) имели право на шесть имен каждый. «Грандам» — родовитым вельможам, носившим титул «дон», полагалось их вдвое больше — двенадцать. Что же до грандов первого ранга, самых высокопоставленных, то они могли носить столько имен, сколько заблагорассудится; в чем-чем, а в этом их никто не ограничивал. И они держались за свои права: носить множество имен казалось им весьма полезным. Вспомните, что я рассказывал вам на странице 33-34: каждое лишнее имя — лишний заступник на небесах. Чем больше у человека заоблачных тезок, тем лучше они его обслужат и защитят здесь, на грешной земле.

Но если так — возникают два вывода. Во-первых, давайте носить много имен: чем больше, тем приятнее! А во-вторых, за каждое лишнее имя надо платить. Кому платить? Церкви, священству: ведь это оно нарекает простым смертным имена.

Значит, естественно, чтобы множеством имен располагали только богатые и знатные люди. Столь же резонно запретить бедным и безродным пользоваться этой роскошью, чтобы не зазнавались! В результате — каждая испанская донья носила за собою эти бесчисленные имена, как складки на присвоенном ей шлейфе платья; каждый гранд распускал их над головой, подобно страусовым перьям шляпы. Одно стоило другого, а все вместе стоило денег.

Страницы: 1 2

Смотрите также

СКАЗКИ И БЫЛИ
...

СООТНОШЕНИЕ ПСИХИКИ И ЯЗЫКА
В этой главе в равной степени полноты будут рассмотрены соотношения между некоторыми компонентами психики, с одной стороны, и языком – с другой. ...

ПРОБЛЕМЫ МАРКСИЗМА В МФЯ
Из трех ключевых слов, вынесенных в название рассматриваемой книги, современная отечественная бахтинистика больше всего любит обсуждать марксизм, меньше говорят о философии и совсем мало – о языке ...