Lingwowed

Можно ли жить без фамилии? Отсутствие имени — большое неудобство, ну а как с фамилией?

Я долго колебался: на каком бы материале было удобнее всего побеседовать на эту тему? Начать ли со времен Греции, заняться ли Римом или же обратиться к возникновению фамилий у нас на Руси? И внезапно мне в руки попалась одна недавно родившаяся на свет книга. Совершенно не намереваясь задевать в ней интересующий нас вопрос, автор помимо воли сказал столько и так ясно, что мне ничего не оставалось, как передать его соображения вам: лучше рассказать о самом начале жизни фамилий невозможно. Почему же это так удалось писателю? Потому, что нам необыкновенно повезло: этот автор сам большую половину жизни прожил без всякой фамилии; только теперь он вроде как получил ее, и то не совсем. А могло такое случиться только потому, что он в некотором отношении — «первобытный человек». Поистине — интригующее предисловие!

На границе Непала и Тибета, в северо-восточной Индии на южном склоне Гималаев, много веков обитает маленький смелый народ — шерпы (точнее — шерпа). Их поселения лежат на страшных высях: от трех до шести тысяч метров над уровнем моря, «чуть ли не в стратосфере». Они — прирожденные горцы, альпинисты и великолепные проводники по горам с малых лет. И один из них, шерпа Тенцинг Норгэй, недаром оказался в 1953 году первым из двух победителей Чомолунгмы-Эвереста, величайшей вершины мира.

«Ага! — торжествуете вы.—Так вот ведь есть же у него и имя и фамилия! Значит, и шерпы не обходятся без них! Этого человека зовут все же Тенцинг Норгэй, как какого-нибудь англичанина могут звать, допустим, Фильдинг Сидней. Какая же разница? И имя и фамилия налицо…»

Ничего подобного! Героический шерпа так намучился с неверным пониманием этого вопроса европейцами, что затратил в своей книге немало усилий, стремясь внушить им правильный взгляд на вещи.

«…С моим именем, — не без досады пишет он в своей автобиографии,—было невесть сколько путаницы. Когда я родился, меня назвали вовсе не Тенцингом… В разное время мое теперешнее имя Тенцинг люди Запада писали кто как хотел—то через „Z“, то через „С“, то без „G“ на конце. Второе мое имя (Норгэй) тоже менялось. Сначала я был Кхумжунь, по имени одной шерпской деревнюшки, потом Ботиа, то есть „тибетец“, и лишь наконец стал Норкэй или Норгэй, а также Норгиа или Норгай… По-настоящему же постоянное имя моего рода Ганг-Ла; это означает „Снежный перевал“, но мы-то обычно никогда не пользуемся такими родовыми именами в качестве фамилий».

Первый альпинист мира рассказывает затем, что при рождении он получил имя Намгьял Вангди (слово «нам-гьял» значит по-шерпски—«покоритель»). Однако вскоре «один важный лама» вычитал в священных книгах тревожную весть. Имя следовало без промедлений заменить другим, потому что душа, обитавшая в теле мальчишки, оказывается, переселилась в него из тела только что умершего соседа-богача. Как бы чего не вышло!

Подумав, мудрый старец предложил дать юноше два имени: одно, Тенцинг, носил он и сам; значение его было: «ревнитель веры». Второе, Норгэй, означало «богатый, счастливый, удачливый». Как не без юмора пишет талантливый, хотя и безграмотный (он диктовал свою биографию) шерпа, «…родители решили, что „богатый — удачливый — ревнитель веры» — сочетание имен, которое подойдет в любом случае жизни», — и оставили его за сыном.