Работы Бахтина 40—60-х гг
Бахтин и лингвистика / ПРОБЛЕМЫ ЛИНГВИСТИКИ В РАБОТАХ М. М. БАХТИНА 30-60-х гг / Работы Бахтина 40—60-х гг
Страница 4

Получается, что Михаил Михайлович исконно (с какого времени?) владел некоторой истиной, которую таил от профанов и лишь по частям приоткрывал, чтобы «привить отечественной лингвистике интерес к общефилософским и методологическим проблемам…, задать ее дальнейшему развитию ту перспективу, которая представлялась М. М. Б необходимой» (620). Впрочем, оказывается, что он не только ничего не привил, но даже не дал возможности лингвистам при его жизни ознакомиться с этими идеями.

Одинокий гений и толпа? Такая точка зрения может основываться на двух разных посылках. Одна из них—все то же представление об «Овидии среди цыган». Но что такое «овидиевская» наука? Русское языкознание и литературоведение предреволюционной эпохи круг Бахтина оценивал достаточно низко (беседы с В. Д. Дувакиным показывают, что Бахтин всегда сохранял эти оценки). К тому же «цыганская» лингвистика начала 50-х гг., после выступления Сталина, во многом ориентировалась именно на эти традиции («сам» Сталин дал на это санкции). И задавали тон в ней ученые еще дореволюционной выучки во главе с Виноградовым.

Другая посылка возводит Бахтина в ранг некоего пророка, обладавшего внушенной свыше истиной. На эту мысль наводят слова Л. А. Гоготишвили о религиозной сущности его «глубинных» идей. Этот подход обьясняет без всяких трудностей и отсутствие эволюции, и формирование идей Бахтина о языке в период, когда он еще не занимался лингвистикой. Однако такую гипотезу нельзя ни доказать, ни опровергнуть, она основана на вере.

Мне более правдоподобной кажется другая гипотеза. Согласно ей, Бахтин был не пророком, а ученым, он не был озарен светом истины, а искал ее. Искал сначала вместе с друзьями, а потом вынужденно один, пытался ее сформулировать, где-то приближался к ней, где-то отступал, не сумев найти нужный подход. Сохраняя некоторое «ядро», он от чего-то отказывался, что-то формулировал заново. Так, собственно говоря, и ведут себя серьезные ученые. В данной книге я исхожу из такого представления.

В, безусловно, очень ценном издании 1996 г. есть еще одно решение, с которым я не могу согласиться; здесь претензии надо предьявлять уже не комментатору, а редколлегии собрания сочинений. Я имею в виду купюры в текстах. В комментариях к «Проблеме речевых жанров» говорится: «Из текста изьяты прямые упоминания и цитаты (вместе с обрамляющим их бахтинским контекстом) из сочинения И. В. Сталина „Марксизм и вопросы языкознания“ и некоторые другие ссылки того же рода, обьясняемые, конечно, официальным характером текста как плановой работы в Мордовском пединституте. Изьятия произведены публикаторами работы, получившими на то полномочия от автора, просившего при публикации освободить РЖ от „скверных примесей“» (536). Тут же указано, что сам Бахтин проделал такую операцию при подготовке к печати книги о Рабле. Далее в связи с публикацией черновиков говорится: изьяты те фрагменты, которые «являются развернутой бахтинской аранжировкой цитат из сталинских работ по языкознанию» (559). Однако сохранены «сжатые разработки сталинских и других марксистских положений о языке» (559) (о том, можно ли считать сталинские положения марксистскими, см. Экскурс 4).

Такое решение уже вызвало критику. Как отмечает Н. А. Пань-ков, на IX Международной бахтинской конференции в Берлине в 1999 г. К. Xиршкоп и другие западные участники (которых вряд ли можно заподозрить в любви к Сталину) не согласились с купюрами в данном издании. Сам Н. А. Паньков присоединяется к мнению К. Xиршкопа «о необходимости публикации исторических документов без купюр и исправлений».

С этой точкой зрения следует согласиться. Исторические документы надо печатать без купюр и исправлений. О желании автора, конечно, не надо забывать, но ведь историки, в том числе историки науки, после смерти изучаемых личностей почти никогда не руководствуются такими просьбами. Полной аналогии с книгой о Рабле быть не может: текст с заклеенными автором цитатами—текст самого автора, выражение его последней авторской воли. В данном же случае купюры – не авторские, и мы не можем судить, как бы Бахтин убирал «скверные примеси». К тому же заклеенные цитаты (может быть, тоже с каким-то обрамлением) в книге о Рабле вряд ли имели существенное значение для книги: Сталин о Рабле не писал, а его краткие суждения о древней и средневековой истории бывали некомпетентны: вспомним «революцию рабов». А здесь сталинские цитаты непосредственно связаны с изучаемой проблематикой, в результате чего купюры иногда просто нарушают связность текста. Вероятно, в иной общественной ситуации Бахтин не ссылался бы именно на эту брошюру. В более поздних текстах он ее уже не вспоминает, как не вспоминали ее после 1954–1955 гг. почти все его современники. Но 1950–1953 гг. в советской науке о языке прошли под знаком сталинской брошюры, и отказ от публикации цитат из нее неисторичен.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Смотрите также

ПРОБЛЕМЫ МАРКСИЗМА В МФЯ
Из трех ключевых слов, вынесенных в название рассматриваемой книги, современная отечественная бахтинистика больше всего любит обсуждать марксизм, меньше говорят о философии и совсем мало – о языке ...

ПАМЯТИ КОЛЛЕГИ
Валерий Анатольевич Ковшиков (1936–2000), кандидат педагогических наук, доцент – это имя по праву вписано крупными буквами в историю отечественной логопедии. Закончив в 1956 г. дефектологический ф ...

СООТНОШЕНИЕ ПСИХИКИ И ЯЗЫКА
В этой главе в равной степени полноты будут рассмотрены соотношения между некоторыми компонентами психики, с одной стороны, и языком – с другой. ...